Материалы петербургской редакции доступны на сайте федеральной «Новой газеты»
Курсант нарисовал теракт
Фото: svoboda.org

Курсант нарисовал теракт

15 января 2018 11:14 / Общество

За рисунок в тетрадке 19-летнего студента обвинили в подготовке теракта с подрывом тележки с мороженым. Ему грозит пожизненное.

Диверсию в казарме Военно-космической академии имени Можайского и подрыв лотка с мороженым в Петербурге готовил, по версии следствия, 19-летний курсант – сирота, мечтавший служить в контрразведке. В основу всей конструкции обвинения лег его рисунок с планом захвата казармы в тетрадке по истории. Теперь благодаря профессиональным действиям ФСБ ему грозит если не пожизненное заключение, то лет десять в колонии.

На занятия 4 апреля прошлого года курсанты питерской Можайки пришли взбудораженными. Как, впрочем, и многие в тот день в Петербурге. Накануне смертник взорвал поезд в метро, погибли 11 человек, пострадали 50 (через несколько дней станет известно, что погибших 16, пострадавших больше 100). В академии и так была объявлена операция «Антитеррор», а тут еще историк начал лекцию с призывов к бдительности.

Вадим Осипов, будущий геодезист, слушал вполуха. В раскрытой тетрадке он стал что-то рисовать. И не заметил, как преподаватель подошел совсем близко. Историк потребовал предъявить рисунок. Вадим вырвал листки из тетрадки, скомкал и спрятал. Историк дал слово офицера, что посмотрит и вернет.

На листках был план казармы. Рядом юноша написал (здесь и далее сохраняем орфографию и пунктуацию в соответствии с записями в уголовном деле):

«Честно говоря, я не знаю, как можно планировать теракты по 1 году, по 2–3 года, а в самом конце облажаться и сесть в лужу. Такое малое количество жертв и столько потраченных сил. Вчера в метро был взрыв. 11 чел. погибло и вроде 50 ранено. Как по мне, так 11 человек – это детский сад, даже спонтанное решение может унести больше жизней».

Дальше шли рассуждения о том, что сделал бы он, Вадим Осипов. И тот самый план захвата казармы. Историк Никулин прочитал и отнес листок командованию академии. А то передало художества курсанта в ФСБ.

«Моя голова полна мыслей, и я должен их где-нибудь записывать»

К этому времени Вадим проучился в Можайке семь месяцев. И был на хорошем счету. «Учился на удовлетворительно и хорошо, – сказано в его характеристике в деле. – В общении корректен, производит впечатление оптимистичного и улыбчивого курсанта. Зависит от мнения окружающих, подвержен внушению, не всегда задумывается над последствием своих поступков».

Поступать в Можайку Вадим приехал из Оренбурга. Там шесть лет проучился в кадетском училище, куда попал по квоте как сирота. Отца он никогда не знал, мать годилась ему скорее в сестры, потому что была старше на 14 лет. Ее лишили родительских прав, а когда парню было тринадцать, она умерла от передозировки наркотиков. Бабушке в опеке над внуком отказали, она склонна к запоям. Опекуном стал прадед, но он умер. Из родных, с которыми можно было поговорить, осталась только тетя – сестра матери. «Завидует окружающим, что у них есть семьи», – напишут потом о нем психологи.

Вадим Осипов во время учебы в Оренбургском кадетском училище // Фото: www.1pku.ru

При таком анамнезе парень вырос удивительно правильным. Он не выпивал, не пробовал наркотиков. «Любил читать, много читал художественных книг, рассуждал о жизни всегда как взрослый человек, строил планы на жизнь, хотел иметь постоянную хорошую работу и завести семью», – скажет о нем на допросе тетя.

«Он отличается от других сверстников, – делится наблюдениями адвокат Виталий Черкасов из международной правозащитной группы «Агора». – У него грамотная речь, в дневнике вдумчивые тексты. Сирота из неблагополучной семьи, а в протоколе исправлял ошибки, сделанные оперативником».

Из-за одиночества с детства у Вадима и появилась тяга записывать все, что придет в голову, он постоянно вел дневники: «Я сижу и смотрю в свой ежедневник. Для других это глупость, моя фигня этот дневник и то, чем я занимаюсь, тоже фигня, но моя голова полна мыслей и я должен их где-нибудь записывать». Записи он заносил корявым почерком, но обстоятельно, многословно и, как говорят психологи, вязко. Они отметят эту его черту в экспертном заключении – «застреваемость на своих идеях» и «погруженность в свои увлечения».

В Можайку он пошел тоже по квоте, как сирота. И другого пути для себя не видел. В июле 2016-го, уже в академии, во время сдачи вступительных тестов он писал: «Я чувствую, что военное это не мое, чувствую это всей душой, хотя иногда мне кажется, что я был бы неплохим курсантом. Но я могу обеспечить свою будущую семью всеми благами. Как это сделать на гражданской профессии – я не знаю. У меня нету денег на платное обучение, но и на бюджетное я со своими баллами не смогу поступить». Время от времени он писал, что хочет прервать поступление, но сделать это не решался: «Я сейчас совсем в растерянности, куда мне податься? Дома меня никто не ждет, да и сидеть на шее у бабушки я не собираюсь».

Потом у него украли телефон. Денег на новый у него не было, сиротскую пенсию в Можайке он почему-то не получал. «Все говорят, что Боженька такой, он сякой, хороший там и всякое такое, но на все это я вам скажу: НЕТ. Он позволяет забрать последнее у итак уже практически ничего не имеющих людей», – выплеснул он обиду в дневнике.

Рисунок подсудимого Вадима Осипова из уголовного дела

В академию он поступил, сдав все тесты с успехом. И скоро у него появились друзья. К Новому году они скинулись и подарили ему деньги на поездку домой, в Оренбург. «По приезде на последние накопленные деньги купил нам подарки и продуктов домой», – расскажет следствию тетя.

На самом деле, по словам адвоката Черкасова, с «последними деньгами» произошла другая история: остатки того, что подарили однокурсники, нашла и пропила бабушка. Для Вадима это стало серьезным ударом. Одновременно у него как-то сложно стали складываться отношения с девушкой, о которой он в дневнике писал, что любит «больше жизни». В Петербург он вернулся не в лучшем настроении.

Когда уже будет идти следствие, в казарме проведут обыск. У Вадима найдут несколько тетрадок, дневники, в одном на обложке красной ручкой нарисован большой скрипичный ключ. А еще два рубля, два носка и одежду разных размеров – от XS до XL. Интересная деталь: когда следствие будет ходатайствовать о заключении обвиняемого под стражу, возражая против предложения академии взять его на поруки, мотивируют это тем, что Осипов может скрыться, уехав за границу.

«Желая самоутвердиться и прославиться»

Такого подозреваемого в подготовке диверсии ФСБ получила на следующий день после настоящего теракта. Сирота, родных рядом нет, заступаться некому. Кабы не «Агора», у него и адвоката толком бы не было. И началась бурная оперативная разработка.

Сам Вадим тоже постарался изуродовать себе жизнь. Планы захвата казармы он выдумывал и раньше, причем делился идеями с сокурсниками. Его записи в дневнике по этому поводу стали настоящим подарком следствию: «Кому бы я не рассказывал о своих планах – все смеются и не воспринимают меня всерьез. А ведь я-то и не шучу. Все планы, которые созрели у меня в голове – появились не просто так. Я планирую их подготовку и осуществление в своей голове. Тяжело запомнить все, но теперь мне будет легче, ведь я завел тетрадь-дневник для этих целей».

Психологи позже скажут, что рисовать план в тетрадке по истории 4 апреля он стал неслучайно. На впечатлительного юношу подействовал теракт в метро, он больше «не мог держать мысли в себе и решил изложить их на бумаге». Только психологи в отличие от чекистов сочли, что эти идеи он рассчитывал в будущем «использовать для выявления недостатков в системе».


Первые допросы подозреваемого проводил майор ФСБ по фамилии Круть. Делал это настолько профессионально, что через неделю, уже 8 апреля, получил готовый портрет террориста. Большой успех в профилактической работе.


«Есть видеозапись допроса, – рассказывает адвокат Черкасов. – И там четко прослеживается: это не Вадим от своего лица говорит, что хочет устроить теракт. Круть задает ему вопрос: почему вы решили, что террористы «облажались»? Вадим отвечает: ну как же, они наверняка ставили цель, долго готовились, им важно было устроить панику, дестабилизировать город. То есть он рассуждал, как бы вживаясь в ситуацию. Тогда Круть интересуется: а вы, мол, как бы на их месте поступили? И как бы по-дружески его подбадривает: ну представь, вот ты террорист, что ты делаешь? Ты, мол, не беспокойся, разговор останется между нами».

Психологи отмечают у Вадима черты «инфантилизма (незрелости) со склонностью к фантазированию». Адвокат Черкасов говорит, что парень мечтал учиться не на скучного геодезиста в Можайке, он хотел быть настоящим разведчиком.

Адвокат Виталий Черкасов и Вадим Осипов // svoboda.org

«Он мечтал о работе в спецслужбах, поэтому к сотруднику ФСБ отнесся доверчиво, стал с ним делиться, – объясняет адвокат. – Он завидовал друзьям по кадетскому училищу, один из них поступил в Новосибирске в учебное заведение ГРУ, другой – в Рязанское училище ВДВ. Что касается его циничных слов о погибших – он говорит, что за это ему стыдно. Но разговаривая с оперативником, он исходил из того, что надо смотреть на теракт как бы глазами контрразведчика. Круть его подбадривал, а он моделировал, фантазировал».

Благодаря профессионализму Крутя, обвиняемый у него фантазировал на лету. Он до такой степени поверил душевному майору, что сам, по собственной инициативе, показал ему в телефоне книжку из списка экстремистской литературы, найденную в интернете. И в материалах уголовного дела появились головокружительные планы целых трех терактов: в метро – как его устроил бы курсант, чтоб угробить больше народу, в академии и в центре Петербурга – с захватом тележки с мороженым. В обвинительном заключении по этому поводу сказано, что свои планы «террорист» лелеял аж с ноября 2016-го, едва начав учиться. «Желая самоутвердиться и прославиться путем создания общественного резонанса, направленного на запоминание населением его личности в роли массового убийцы», – объясняет его мотивы следствие. При этом в казарме у Вадима не нашли никаких признаков того, что он реально готовил диверсии.

«Сегодня у меня на душе дождь и слякоть, – приписал он на том самом листочке, где оценивал теракт в метро и планировал собственный. – Приходится улыбаться, ведь иначе я сойду с ума. День ото дня становится не легче. Грусть и тоска съедает меня изнутри. Поддержать меня некому».

И вот теперь курсанта Осипова судят как террориста. Светит ему если не пожизненное заключение, то очень долгий срок в колонии. Ну и карьеры военного геодезиста ему точно не видать. Пока известно, что судью не удовлетворили результаты психолого-психиатрической экспертизы, не нашедшей у обвиняемого никаких отклонений. Парню предстоит повторное обследование.