Уважаемые читатели! По этому адресу находится архив публикаций петербургской редакции «Новой газеты».
Читайте наши свежие материалы на сайте федеральной «Новой газеты»
«Милостыню не подаем!»

«Милостыню не подаем!»

24 августа 2017 18:51 / Культура

Фрагмент из книги автора чеченских дневников и рассказов

События документального романа Полины Жеребцовой «45-я параллель» происходят в Ставрополе. Он основан на дневниках, которые автор вела в 2005–2006 годах. Его герои – чеченские беженцы, прошедшие войну, дети, ищущие с родителями металл на свалках, чтобы купить хлеба, старики и нищие. В России книга пока не издана, но в середине сентября она выходит на русском языке на Украине в издательстве «Фолио». Публикуем одну из глав.

Паспорт

…В марте пришла новая беда: двадцатого числа мне исполнялось двадцать лет.

По российскому законодательству в этом возрасте человек обязан поменять внутренний паспорт. Но для нас это означало совершенно безвыходную ситуацию.

Чтобы человеку выдали паспорт, он должен иметь собственное жилье или прописаться у родных. Если гражданин не имеет такой возможности, он должен стать бомжом и не беспокоить представителей власти. Но мы все-таки решили побеспокоить и пошли в паспортный стол.

В холле стояли дерматиновые кресла, как в советских кинотеатрах, а граждане жались вдоль стен, пытаясь заскочить в кабинет руководства. Это называлось живой очередью, когда нет предварительной записи, нет номерков с датой и временем и люди со своими проблемами рвутся, кричат и периодически дерутся прямо в коридорах.

Мама, выстояв очередь, подошла к информационному окошку.

– Все решает наш главный. К нему идите! – фыркнула ей в лицо сотрудница паспортного стола, молодая девушка с милицейскими погонами.

Она не назвала нужную дверь, отвернулась и продолжила красить лаком ногти. Табличек на кабинетах не было, только номера. Поэтому люди бестолково сновали по коридорам и холлу, пытаясь угадать «правильную цифру», как в лотерейном билете.

Дверь главы паспортного стола была справа от информационного окошка. Проход к ней преграждала кадка с засохшим растением. Рядом стояли несколько человек с объемными папками в руках.

– Меня послали на три буквы, – сообщила мама.

Она задыхалась. Идя ко мне по видавшему виды светлому линолеуму, мама не заметила, что в одном месте он опасно задрался, и едва не упала.

Дверь в кабинет начальника приоткрылась, и изящная блондинка в короткой юбке появилась из-за кадки, словно видение, крепко держа поднос с кофе и пирожными. От аромата съестного у меня закружилась голова.

– Попридержи-ка остальных, – дала команду мама, рванув в узкую щель, пока дверь не захлопнулась до конца.

Очередь заволновалась, зароптала, но мама, расталкивая на ходу людей, за долю секунды преодолела расстояние, опрокинув кадку, и успела поставить ногу в калоше и теплом носке так, чтобы дверь не могла закрыться.

Мы оказались в кабинете. Здесь мебель резко отличалась от той, что снаружи. У окна стоял тяжелый стол из красного дерева, за которым сидел внушительного вида широкоплечий мужчина с безрадостным лицом и глазами, выражающими миру не больше, чем это делают стеклянные шарики.

– Вам чего? Милостыню не подаем! – Начальник отхлебнул кофе.

– Беженцы мы, – сбивчиво пояснила мама. – Десять лет под бомбами! Приехали сюда, а здесь еще хуже, чем там.

– Хм, – задумчиво произнес начальник, откусывая заварное пирожное.

– Дочка у меня одна... Ранены были... Не можем вернуться в Грозный, дом разрушен... – Мама решила пересказать нашу жизнь, но начальнику паспортного стола это было совсем не интересно. Он знаком велел блондинке выйти за дверь, что она и сделала.

Мы продолжили стоять: я молча, а мама – рассказывая об ужасах войны.

– Хватит! – наконец перебил ее начальник: – Какого хрена вам от меня надо?!

– Паспорт!

Мама покраснела.

Нам всегда бывает неловко за грубое поведение других.

– Паспорт? – нахмурился начальник паспортного стола. – При чем здесь я?

– Притом, – встряла я. – У нас нет своего жилья в Ставрополе, нет регистрации, мы прописаны в доме, который из-за боевых действий превратился в руины, там все этажи сложились гармошкой! Мы не можем купить себе даже туалет вместо жилья, чтобы прописаться в нем: такой мизерной была компенсация за квартиру в Грозном. Но мне нужен паспорт, иначе меня не берут на работу! Мы не можем вернуться в Чечню, из которой еле ноги унесли живыми...

– Хм, – раздалось в ответ.

– Если вы дадите письменное разрешение, то дочке обменяют паспорт, – подсказала мама. – Нет у нас денег! Будьте человеком!

– А жилье и прописка у вас есть?

– Нет! Бездомные мы!

– Не морочьте голову! – возмутился начальник. – Купите дом, пропишитесь, тогда и приходите. А если вы нищие, так решайте свои проблемы в другом месте. Например, поезжайте обратно в Чечню.

– Спасибо! – Мама манерно поклонилась. – Вы нам очень помогли! Как все государственные службы в этом городе. Остается только повеситься.

– Или купить прописку, – вырвалось у служителя власти.

– Это как? – спросила я.

– Прописаться у кого-то за деньги! Идите уже!

Мы оказались за дверью. Мама пнула лежащую на боку кадку и обматерила начальника. Беспорядочная очередь испуганно откатилась в сторону.

На улице нас ждал дождь со снегом.

Мать закурила, ее трясло от злости.

– Не кури! – попросила я.

– Пошла ты! – огрызнулась мама.

Мы быстро удалялись от паспортного стола и уже завернули в переулок, ведущий к торговым рядам.

– Подождите! – звучный голос заставил нас оглянуться.

По тротуару за нами бежала немолодая женщина.

– Мы знакомы? – удивленно спросила мама.

Дама в куртке с воротником из чернобурки поправила на голове шапку и сверкнула золотыми зубами:

– Конечно, знакомы! Я – Любовь.

– Отчаяние, – представилась мама и, показав на меня, добавила: – А это – Грусть.

Дама засмеялась:

– Любовь Андреевна! Я маклер. На Пятачке вас приметила. Знаю, вам прописка нужна.

– Нужна, – кивнула мать. – Вы из паспортного стола выскочили?

– Да! – закивала головой Любовь Андреевна. – Вы же по паспортному делу приходили.

– Что вы предлагаете? – спросила я.

– Я вам прописку на один год сделаю в своем доме, и вы сможете получить паспорт. Но за это нужно заплатить пятьсот долларов.

– Сколько?! – вскричала я. – Мне паспорт бесплатно полагается. По закону Российской Федерации! Я гражданка этой проклятой страны!

– Верно, – Любовь Андреевна перешла на шепот. – Все мы дети СССР. Итак, если хотите получить паспорт – пятьсот долларов… и не поздней чем через неделю. Я передам деньги кому надо, а через полчаса вам вынесут готовый паспорт со ставропольской пропиской. Прописка фиктивная, и свое новое жилище вы не увидите. Но вам ведь выбирать не приходится?

– А выписываться когда? – в шоковом состоянии спросила мать.

– Через год. Добровольно не придете выписываться, наши люди вас найдут.

– Но ведь меня по закону не выпишут, если мы не купим свое жилье, – сказала я. – Вы это понимаете?

– Пятьсот долларов, – настойчиво повторила тучная дама. – Через год мы найдем причину выписать тебя с моей жилплощади!

Дождь лил нам на голову, а вместе с ним срывались с облаков снежинки на перекрестке судьбы.

– Сволочи! – сказала я. – В этой стране все нелюди и сволочи!

– Согласна, – добродушно кивнула Любовь Андреевна. – Когда деньги принесете?

– У нас их нет, – отрезала мама и горько добавила: – Лучше бы мы погибли под бомбами!

Мы развернулись и пошли.

– Подождите! – Нас не отпускали. – Вот номер телефона. Может быть, вы одумаетесь и поймете, что я желаю вам только добра!

Маклер сунула мне в руки скомканную бумажку и покатилась обратно в паспортный стол.

Мы брели по рынку с чувством абсолютной безнадежности. Прохожие казались нам призраками, а иногда приходила мысль, что призраки – это я и мама, неуспокоенные души, не вписывающиеся в шкалу местных ценностей, предоставленные сами себе, скитающиеся между мирами и везде чужие.


Полина Жеребцова родилась в 1985 году в Грозном. На ее детство и юность выпали две чеченские войны. В 1994 году Полина начала вести дневники. В 2003-м стала журналистом. Лауреат международной премии им. Януша Корчака, финалист премии Андрея Сахарова «За журналистику как поступок». Автор книг «Дневник Жеребцовой Полины», «Муравей в стеклянной банке», «Тонкая серебристая нить», переведенных на 12 языков.


«Помощи от государства не было ни во время войны, ни после»

Это идет война. Куда она идет?

Я на стороне тех, кто не умеет стрелять