Уважаемые читатели! По этому адресу находится архив публикаций петербургской редакции «Новой газеты».
Читайте наши свежие материалы на сайте федеральной «Новой газеты»
Имена друзей как вехи…

Имена друзей как вехи…

16 сентября 2019 20:33 / Культура

…Искусствовед Всеволод Петров написал эти слова в своих воспоминаниях о Данииле Хармсе, дружба с которым «оборвалась, едва дойдя до высшей точки» — Хармс был арестован. Этими же словами назвали выставку, посвященную Всеволоду Петрову в музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме, рассказав о нем графикой и живописью, текстами и письмами его друзей и любимых женщин. Год назад в Москве прошла выставка «Всеволод Петров и колесо ленинградской культуры». В Фонтанном доме ее создали по принципу «кругов» — дружеских, профессиональных, семейных.

Круг Михаила Кузмина. В коммунальную квартиру на Спасскую, уже ставшую улицей Рылеева, Петрова привел друг и сослуживец по Русскому музею — художник Константин Костенко. В воспоминаниях о Кузмине «Калиостро» Петров напишет: «Он жил в проходной комнате с висячей лампочкой под жестяным колпаком, среди рыночной мебели, не замечая ее и не нуждаясь в декорациях, потому что владел чудесным даром превращать в поэзию все, к чему прикасался. Бедная комната с некрасивыми вещами становилась таинственной и поэтичной, потому что в ней жил поэт». Из фондов Фонтанного дома на выставке — графика Юрия Юркуна и Ольги Гильдебрант-Арбениной, фотографии той самой бедной комнаты, где за самоваром сидит Кузмин — Калиостро, названный Петровым так, потому что поэт обладал магической силой и зачаровывал людей.

Ольга Гильдебрант-Арбенина. Лодки (1950-1960) Ольга Гильдебрант-Арбенина. Лодки (1950-1960)

Круг Даниила Хармса. Их с Петровым высокая дружба — это три предсмертных хармсовских года. Один из своих философских рассказов «Голубое небо», где ясно читается сквозь абсурдистский сюжет смертное блокадное время, Петров посвятит памяти Хармса. А Петрову на память достанется знаменитая трубка Даниила Хармса.

Фонтанный дом. Сюда молодого сотрудника, чтобы представить его Ахматовой, привел Николай Пунин — Всеволод Петров работал под его началом в Русском музее, был учеником в высоком смысле этого слова. «Атмосфера неблагополучия, глубоко свойственная всей эпохе, о которой я рассказываю, может быть, нигде не чувствовалась так остро, как в Фонтанном доме, — напишет потом Петров. — Над его садовым флигелем бродили грозные тучи и несли несчастья, которые падали на голову Пунина и Ахматовой».


Петров рассказывал, как чувствовал несоизмеримость масштаба своей личности и личностей Пунина и Ахматовой, но тем не менее в дальнейшем он вошел в их ближний круг.


О степени доверия можно судить по спискам «Реквиема» и «Поэмы без героя», сделанным его аккуратным и четким почерком.

«Пожалуй, он оставался одним из последних представителей старой петербургской интеллигенции, с которым свела меня судьба. Его манера держаться в обществе была столь непривычна, что вызывала у не знавших его людей удивление», — вспоминал художник о Петрове Валентин Курдов. На одной из стен выставочного зала Фонтанного дома семейные фото. Старинный дворянский, с XIII века, род Петровых. Его дед, которого Репин запечатлел на грандиозном «Торжественном заседании Государственного совета», — Николай Павлович Петров, председатель Русского Императорского технического общества, ученый, инженер-генерал. Его отец, тоже Николай, — выдающийся русский врач Петров, основавший Онкологический институт — нынешний федеральный НИИ онкологии имени Н. Н. Петрова.

Круг художников, с которыми Петров дружил, о которых писал, представлен блистательными работами Николая Тырсы, Владимира Лебедева, Татьяны Глебовой, Анны Лепорской, Алисы Порет, Владимира Стерлигова, Герты Неменовой, Алексея Успенского, Валентина Курдова и многих других «его художников» — редкими, подчас неожиданными и полузабытыми произведениями.

Владимир Лебедев. Наездник и клоун (1928) Владимир Лебедев. Наездник и клоун (1928)

И еще один круг — тех, кого любил Всеволод Петров. Лидия Аверьянова — тонкая нежная душа, переводчица, свободно владевшая множеством языков, поэт, не побоявшаяся в 1937 году передать за границу свои стихи, написав при этом: «Псевдонима не давайте, пожалуйста, пускай книга идет под моим полным именем, как моя подпись. Один конец!» Аверьянова погибнет в блокадном Ленинграде. А Екатерина Лившиц, та самая, которая в 1940 году в застенках НКВД скажет в лицо своему палачу: «Я с мертвыми не развожусь!», узнав о смерти своего мужа Бенедикта Лившица. Екатерина вернется из лагеря после войны и на десятилетие переживет Петрова, который все лагерные годы поддерживал ее — письмами, посылками. И в военных дневниках своих писал, что любит ее без меры.

Юрий Юркун. Дамы в шляпах в окружении мужчин (1930-е) Юрий Юркун. Дамы в шляпах в окружении мужчин (1930-е)

В военные годы Петров пережил одно из сильнейших любовных потрясений. Эта история легла в основу пронзительной «Турдейской Манон Леско». В архиве Петрова хранятся письма и фотография юной женщины в военной форме с нежным лицом — Веры Мушниковой, с которой офицер Петров познакомился в санитарном поезде. «Турдейская Манон Леско» — это о любви между мирами, между жизнью и смертью, между призрачными и тонкими ощущениями и грубостью войны. «Я виновата. Это только раз. А два — то, что я такая, причиняющая боль, так резко, сознательно, легкомысленно, — пишет Вера в 1942 году. — Поймите меня и простите. Но лучше не думайте обо мне. Может быть, все пройдет само по себе, а я буду молиться».


Вера Мушникова погибнет, и только текст Всеволода Петрова остается ей памятником.


Марина Ржевуская, двоюродная сестра жены Хармса Марины Малич, станет женой Всеволода Петрова уже после войны. Они поселятся в той самой квартире, где некогда жил Хармс. Марина Николаевна умерла в 1982 году. И запретила прикасаться к архиву мужа. Поэтому только сейчас полностью открывается для нас мир этого человека.

Музей Анны Ахматовой благодарит за помощь в подготовке выставки Галеев-Галерею и Ильдара Галеева, КGallery и Владимира Березовского, Леонида и Анну Франц, Николая Кононихина, Наталью Корнилову и Андрея Харшака.