Уважаемые читатели! По этому адресу находится архив публикаций петербургской редакции «Новой газеты».
Читайте наши свежие материалы на сайте федеральной «Новой газеты»
В духе Хармса

В духе Хармса

8 февраля 2022 17:24 / Общество

Питерский скандал с учительницей, которая «разоблачила школьных сталинистов». Подоплека.

Учительница Серафима Сапрыкина в публичном пространстве рассказала об увольнении из гимназии за чтение в классе стихов Введенского и Хармса. На другой день этот рассказ вышел в топ новостей и удостоился комментария самого Дмитрия Пескова. Смольный настаивает — конфликта не было, уволилась по собственному; но намекает на некие силы, «раскачавшие эту историю». Министр просвещения требует восстановить педагога в правах. Тысячи комментаторов в соцсетях продолжают обмениваться оскорблениями. Сама Серафима объявляет, что устала давать комментарии, и отключает телефон.

«О детях как бы волнуемся»

По тонкому детскому голосу может показаться, что совсем девочка. А Серафиме — 33 года, сыну — 4. Родилась в Волгограде, окончила философское отделение Кубанского университета, магистратуру («религиозная философия») — уже в универе Петербурга, куда перебралась восемь лет назад.

Говорит о себе — «я известный поэт». В комментариях к нашумевшему посту добавляет: «безработная нищая поэтесса».

168-я петербургская гимназия — третья по счету, где в Петербурге работала Серафима. В прежних двух руководила школьными музеями, задержавшись во второй на полтора года, в третьей — всего на четыре месяца. Устроилась в конце августа — ее резюме на рекрутинговом сайте приглянулось руководству гимназии. Руководство искало завбиблиотекой, способного «подтянуть литературный сектор», вести внеклассное чтение.

168-я петербургская гимназия. Фото: Яндекс.Карты 168-я петербургская гимназия. Фото: Яндекс.Карты

На собеседовании Серафима сразу понравилась и директору, Светлане Андреевне Лебедевой, и отставному полковнику Юрию Николаевичу Колесникову, он заведует музеем. Лебедевой — 79, Колесникову — 81, и полковник (в отличие от директора) подумывал уйти на покой. Но прежде хотел передать дело в надежные молодые руки. Во всяком случае, так представил «Новой» прелюдию этой истории пресс-секретарь администрации Центрального района Всеволод Хорунжий, пообщавшийся в понедельник с руководством гимназии. Поскольку не было у нее специального библиотечного и музейного образования, оформили педагогом-организатором, добавив 1/4 ставки библиотекаря.

В гимназии Серафиме нравилось — в соцсетях ее мини-отчеты о мероприятиях начинались словами: «в любимой школе».

Одна из записей Серафимы Сапрыкиной в соцсетях. Скриншот Одна из записей Серафимы Сапрыкиной в соцсетях. Скриншот

6 декабря, ко дню рождения поэта Введенского (обэриуты — страсть Сапрыкиной и тема ее диссертации), Серафима проводит с десятиклассниками «небольшой флэш-моб» — подростки читают по розданным ею листочкам строки стихотворения «Мне жалко, что я не зверь…». Видео о том, как это было, Серафима выложит на своей страничке во «ВКонтакте» (теперь доступ к ней закрыт).

Глава комитета по образованию Наталия Путиловская представила свою версию развития сюжета в интервью BAZA: «Дети, придя домой, принесли эти тексты. Родители это увидели и начали задавать в школе вопросы…»

Само выбранное произведение чиновница оценила как стихотворение «с суицидальной тематикой, там слово «смерть» употребляется не один раз, такое достаточно странное. Мы же о детях всегда как бы волнуемся, мы с этой стороны тоже смотрим». Поэтому, мол, директор гимназии и вызвала к себе для объяснений Сапрыкину (17 декабря). Хотя, тут же уверяет Путиловская, — главная претензия была в том, что педагог отступила от согласованного плана работы библиотеки. Там значилось мероприятие, посвященное годовщине битвы за Москву — надлежало «на примере этой темы обсудить и рассмотреть с детьми героические подвиги».


И тут такое самоуправство — про смерть! (А как, интересно, они себе представляли про войну — ни слова о смерти, только о подвигах?) 


Сапрыкиной-де поставили на вид — но «в очень корректной форме». А та ушла по собственному желанию — «ее никто не принуждал, не заставлял, не выгонял из школы и не увольнял, она приняла сама такое решение и уволилась», утверждает чиновница. По сути, просто принимая на веру версию руководства гимназии. Но вот что еще предстоит расследовать с пристрастием, так это «каким образом и почему вдруг эта ситуация стала сейчас выходить на такой уровень, […] кто раскачал всю эту историю».

От любви до ненависти — один сезон

В эмоциональном посте Серафимы тот «вызов на ковер» представлен совсем иначе. Здесь и директриса «с пугающе искаженным гневом лицом», которая ей «приказала уволиться, так как я читала десятиклассникам стихи «врагов народа» и «пособников фашистов» Введенского и Хармса. И слова Светланы Андреевны о том, будто «эти люди были заслуженно схвачены НКВД и умучены за свои «преступления», и их стихи можно обсуждать только «на ваших богемных кухнях». И полковник, заявивший в ответ на ее «лепет» о реабилитации поэтов, что «в те годы реабилитировали всех подряд». Она им — о Мандельштаме и Гумилеве, они ей — те «тоже враги». И «если не уволюсь сама, то уволят по статье «утрата доверия», так как мне нельзя доверять детей, я совершенно неподконтрольная и т.д.».

Серафима Сапрыкина. Фото из соцсетей Серафима Сапрыкина. Фото из соцсетей

Как настаивает Сапрыкина, тему внеклассного урока она «обговаривала с завучем» (потом уточнит — речь о замдиректора по воспитательной работе Татьяне Голлербах). И та якобы «была от идеи в восторге». На совещании у директора Голлербах тоже была — «но глаза в стол и молчанка».

Серафима уволилась. Признает, что малодушно молчала об этой истории больше месяца, потому что испугалась: «Вдруг скандал, а у меня дите малое». Но потом поглядела в глаза сыну Егору («названному в честь смелого человека, который пел про лед под ногами майора») — «и перестала бояться». Решилась обо всем рассказать. Чтобы об этом узнали в ГОРОНО и СМИ, чтобы сами «сталинисты вели свои речи на своих кухнях и шепотом».

«Я устала, всем спасибо»

Какое-то возникало чувство неловкости от поэтического пафоса поста и авторских комментариев под ним — где пережитое за полтора месяца после увольнения ставилось на одну доску с тем, «что переживал человек в тридцатые годы». И вызывал вопросы некоторый разнобой версий. Вроде вынудили уволиться, но затем, ниже — «я выбрала удаленку, чтобы быть больше с сыном, света бела не видела в школе». Тут же пишет кому-то, что директор «хотела от меня избавиться, т.к. меня взяли на место этого полковника».


Когда захотела — едва взяв на работу? Почему на место полковника — если он завмузеем, а она занималась библиотекой и внеклассным чтением? 


Внеклассный урок, ставший причиной вызова к директору, посвящен был Введенскому, не Хармсу. Почему вдруг его до кучи к «врагам народа»? Тем более что несколькими неделями ранее стихи Хармса читали на школьном конкурсе ученики 1–3-го классов. Цензурой не пахло. Мандельштама, среди прочих, слушали в записи на сентябрьском внеклассном уроке «Живые голоса поэтов». Как сама Серафима писала тогда в соцсетях — «в дружественной и медитативной обстановке».

В тот вечер, когда появился резонансный пост, корреспондент «Новой» Галина Артеменко дозвонилась до его автора. Серафима подтвердила, что уволилась по собственному, работать в школе больше не хочет в принципе, есть некий новый проект, которым она увлечена. Хотя, несмотря на «сталинистов», атмосфера в гимназии, по ее же признанию, ей нравилась (на другой день прочтем в одном из интервью, что «больше не хотела дышать этим воздухом»). Радовалась, говорит, какие прекрасные там учителя, свободные и добрые дети, без «гена страха» — включая внучку директрисы, чудесную девочку, с которой были дружны.

Поговорив накоротке, условились встретиться для обстоятельного разговора на другой день, когда немного «подуспокоится». Но мы с коллегой напрасно прождали Серафиму битый час — ни на звонки, ни на сообщения во всех возможных мессенджерах она не отвечала, хотя и появлялась в сети. Потом, уже глубоким вечером, отозвалась — очень устала, раздавая комментарии. А еще ее «наставник» по новому проекту посоветовал прекратить общаться с прессой — якобы и до него уже добрались пронырливые журналисты, а он человек публичный и известный, ему это все ни к чему.

Имя «наставника» Серафима называть не стала. Страницу в сети «ВКонтакте» поставила под замок, а в фейсбуке ограничилась условным «всем спасибо»: «силы кончились, и я уже ничего не соображаю», «пока сказанного и написанного мною достаточно».

Скриншот записи Серафимы Сапрыкиной Скриншот записи Серафимы Сапрыкиной

Возможно, не рассчитала силы, объявляя сутками ранее: «Мне больше ничего не страшно». Кто ж знал, что дойдет до комментариев Кремля.

Пресс-секретарь, вице-губернатор и министр

Хотя ничего определенного Дмитрий Песков, по обыкновению, не сказал, но признал необходимость проверки: «Сначала нужно выяснить, так это было или не так. Сейчас такое количество неточной или просто лживой информации, что сиюминутное реагирование — дело незавидное».

Эксперты, собранные для обсуждения скандальной истории в вечернем эфире городского телеканала, будут сетовать на недоступность ее героини для комментариев.


«Ничего, — пошутит ведущая, — вот сейчас ей позвонит Песков, и она вынуждена будет говорить!»


Вице-губернатор Ирина Потехина сосредоточится на «вопросе дисциплины», а именно — на необходимости соблюдать утвержденный план внеклассных занятий, чем Сапрыкина манкировала. Сообщение о том, что администрация города еще не успела изучить всех деталей произошедшего, не помешает чиновнице уверенно заявить: «никаких «врагов народа» никто не обсуждал, авторов этих [обэриутов] школа знает и любит» и к увольнению Сапрыкину «никто не принуждал». Хотя и свяжет его с «нарушением интересов детей и жалобами от родителей».

Вице-губернатор Санкт-Петербурга Ирина Потехина. Фото: Александр Рюмин / ТАСС Вице-губернатор Санкт-Петербурга Ирина Потехина. Фото: Александр Рюмин / ТАСС

Подчеркнув, что это уже третье ее увольнение: «и во всех случаях она проработала недолго и не соблюдала стандарты, школьную программу». К тому же, по мнению вице-губернатора, «у большинства авторов есть произведения самого разного характера — какие-то из них предназначены для детей, а какие-то прямо противопоказаны до поры до времени».

Но тут министр просвещения Сергей Кравцов призвал восстановить Сапрыкину в правах — озадачив и Смольный, и саму Сапрыкину, не желающую возвращаться в гимназию.

Министра осадил Боярский-младший, назвав заявление Кравцова «поспешным и безосновательным»:

— Для меня удивительно, что человек такого уровня делает столь однозначные выводы, полностью не разобравшись в вопросе. Принимать скоропалительные решения на гребне громких заголовков и отсутствия полной картины произошедшего было бы легкомысленно, — посчитал депутат Госдумы Сергей Боярский.

Строго соблюдать школьные порядки

Для полноты картины не хватало объяснений второй стороны конфликта — руководства гимназии, но ни по одному из ее телефонных номеров весь день никто не отвечал, как и по мобильному завуча Голлербах, недовоспитавшей Сапрыкину.

В кабинете директора велась своя селекция пригодных к общению СМИ.

Когда «Новая» дозвонилась до Всеволода Хорунжего, нам порекомендовали ознакомиться с позицией директора гимназии по телевизору: «Светлана Андреевна дала интервью «на три камеры». Анонсировав ее рассказ о том, как директор любит Хармса и читает его стихи своим внукам.


Вкратце: проблема вовсе не в обэриутах, которых никто «врагами народа» не называл, а в дисциплине. 


Сапрыкину в гимназии встретили как родную — понравилась творческая, молодая, «с горящими глазами». Никто не был против ее инициатив, но необходимо ставить в известность, согласовывать. «Так предлагали ей уволиться или нет?» — спросила «Новая». Нет, заверил Всеволод Юрьевич.

Такую (похоже, выработанную совместно с чиновниками) позицию Светлана Лебедева и представила на голубых экранах. Хармс — «глыба детского стихосложения», но тут он вовсе ни при чем, Серафима Олеговна выбрала для урока «грустноватую тему» Введенского. А сама она «человек творческий, очень эмоциональный». С ней и прежде такое бывало, нарушала порядок — потому что ей так хочется. Мы не формалисты, но, если не будет порядка, «в коллективе начнется неразбериха». «Никто, говорю, вас от трудовой дисциплины не освобождал. Если найдете себе что-то более подходящее — пожалуйста. Хотя и призывала подумать хорошенько — у вас маленький ребенок, трудно сейчас найти работу. Ну а если найдете что-то, что вас устроит, — это ваш выбор».

Директор гимназии №168 Светлана Лебедева Директор гимназии №168 Светлана Лебедева

Светлана Андреевна прекрасно держалась перед камерами, сама любезность и доброта — отличная выучка, полувековой опыт руководящей работы. Надела улыбку и не снимала до последнего кадра. Ни одного дурного слова в адрес Серафимы.

Обыкновенный эйджизм

Чего, увы, не скажешь о молодой поэтессе. «Старуха», «постоянно забывается, ничего не помнит… не ставлю диагнозов, но, по слухам, у нее Альцгеймер», «учителя там хорошие, но все кровожадно мечтают о ее почетной кончине», «подполковник еще хуже нее сталинист», и снова о возрасте.


Заданный постом Серафимы эйджизм ринувшиеся на ее защиту комментаторы доведут до неприкрытой мерзости. 


Вроде выблеванной наружу мечты о «фонарных столбах вдоль улиц города», когда «народ спросит с них по полной программе и на возраст их не посмотрит».

При чем тут вообще возраст? Почему оппоненты — «сталинисты» с первой же подачи барышни, о которой едва ли кто знал вчера, а сегодня ее слова безоговорочно принимаются на веру? Как будто презумпция невиновности — только для «борцов с режимом».

Понятно, что в нынешних реалиях, когда за репост можно получить реальный срок, очередное заявление о репрессиях сразу попадает в болевую точку и включает (у тех, кто еще жив и не утратил эмпатии) рефлекс — защитить того, кто в беде, кого еще есть шанс вытащить из разверстой драконьей пасти. А времени разбираться, кажется, нет.

Поэтому в тысячах комментариев — и под постом Серафимы, и под постами тех, кто делился ее историей, — разверзся ад. Слова бывших выпускников 168-й школы о том, что директор была деспотом, выживала талантливых учителей, насаждала армейскую муштру, ненавидела все западное, в том числе, американские джинсы, шли нарасхват и рождали новые волны негодования.

Серафима Сапрыкина. Фото из соцсетей Серафима Сапрыкина. Фото из соцсетей

Один из выпускников вспомнил про директорский «бесформенный костюм цвета хаки». Перечисление накопленных им обид завершается утверждением, будто «уже к 3-му классу мы прозвали школу «четвертым рейхом» (неужели в этом возрасте дети знали о Третьем рейхе?), а родившуюся в 1942-м Светлану Андреевну — «фюрером». Впрочем, от директора тут вроде ничего и не зависит, если принять логику автора: в стенах школы, построенной в 1937 году как детский дом для детей испанских коммунистов, «ничему хорошему нельзя научить», потому что «эти стены впитывали в себя ужас, плач и потери маленьких испанцев, оказавшихся в чужой стране в период Гражданской войны». И «разумеется, в таких стенах ни Хармса, ни Мандельштама читать нельзя — упадут».

Как выясняется — читают, не падают. Но мы все, похоже, спятили в этом аду, который не ограничен стенами школы. Что и показала эта история — так неожиданно потеснившая в новостной ленте угрозу войны, Олимпиаду, новые аресты. На пару дней. А завтра вернемся к той же повестке. И хорошо бы — оставшись людьми.


P.S. Когда материал был готов, «Новая» получила информацию, что Серафима Сапрыкина в декабре устроилась на работу в гимназию № 70 Петроградского района, после чего «одним днем» уволилась из 168-й. Но на новом месте задержалась только до 25 января. Директор 70-й гимназии Альсеитова Лидия Артуровна отказалась отвечать на вопрос о том, работает ли/работала у них Серафима Сапрыкина, сославшись на тайну персональных данных. Тайна оказалась невелика — на сайте этой гимназии обнаружились фото Сапрыкиной с нескольких гимназических мероприятий, проходивших как раз в январе. 

Сама Серафима в разговоре с нашим корреспондентом Галиной Артеменко не стала отрицать очевидного. Признав, что месяц проработала в 70-й, а увольнение и оттуда объяснила так: «Это прекрасная гимназия, всем рекомендую. Но я покинула ее, потому что уже тогда меня мучила совесть, и я решила рассказать о том, что написала в своем посте [6 февраля]. Но посчитала необходимым сначала уволиться из 70-й, чтобы у них не возникло проблем из-за возможных последствий». Ранее Серафима заявляла, что решилась прервать молчание о конфликте с директором 168-й гимназии после того, как посмотрела новый фильм Екатерины Гордеевой «Мамы больше не будет». Женщины ГУЛАГа». Он вышел 1 февраля.