Одинокий голос человека
Фото: памятник жертвам политических репрессий. Автор — Михаил Шемякин

Одинокий голос человека

20 июня 2018 08:39 / Мнения

Унизительное бессилие российской власти в противоборстве с мессенджером Telegram напомнило о том, как много может значить твердая позиция отдельного индивидуума.

На моей полке соседствуют две книги – «Моя жизнь и достижения» Генри Форда и «Путь к открытому обществу» Джорджа Сороса. Объединяет их простая идея: человек, добившийся жизненных успехов, принимает бремя ответственности. Оба автора достигли богатства и общественного положения благодаря образованию и деловым качествам, а не сословным привилегиям. Отсюда убежденность, что определять жизнь общества должна не самозваная, а подлинная элита, состоящая из внутренне свободных людей.

Желания и возможности

«Как только народ становится придатком к правительству, вступает в силу закон возмездия», – утверждал Форд. О том же писал Сорос: «Россия слишком велика, чтобы иметь иную центральную власть, кроме как репрессивную… Есть другой путь: демократическая Россия без жесткой централизации, страна, где людям не только позволено, но от них требуется самостоятельное мышление».

И Форд, и Сорос тратили огромные деньги на общественные нужды, но делали это далеко не безоглядно. Следует различать благотворительность и филантропию. Первая означает бескорыстную помощь тем, кто в ней нуждается. Вторая – некоммерческое вложение средств для достижения определенных целей. Савва Морозов и другие русские купцы начала ХХ века не употребляли таких мудреных слов. Они финансировали революционеров потому, что презирали самодовольную имперскую державность.

Джордж Сорос // Фото: Olivier Hoslet, AP

Основатель ближневосточного нефтебизнеса Галуст Гюльбенкян отдавал шедевры мирового искусства в британские и португальские музеи как благодарность за возможности, предоставленные ему – турецкому армянину эпохи геноцида. Громадное состояние легло в основу его фонда – одной из самых влиятельных некоммерческих организаций мира. Он мог позволить себе демонстративно проживать с британским паспортом во время войны посреди оккупированного нацистами Парижа, потому что владелец иракской нефти получил дипломатическую неприкосновенность сразу от нескольких нейтральных стран.

Центральная улица Тель-Авива называется бульваром Ротшильда. К началу сионистского движения эти финансисты и промышленники уже носили аристократические титулы и заседали в палате лордов. Они совсем не стремились на землю предков. Но именно Ротшильды выкупили земли будущего государства Израиль, определив будущее ближневосточного региона.


Отечественные реформаторы 1990-х фетишизировали экономическую и недооценивали политическую составляющую демократической революции. Большинство российских состояний возникло даже не путем легализации советских теневых капиталов (это было бы еще полбеды), а через отмыв активов, подконтрольных ЦК КПСС и спецслужбам.


Документы вроде записки ЦК «О деятельности партии в новых условиях» правовых последствий не имели. Как результат, в стране отсутствует независимый крупный капитал. Держатели присвоенных активов до сих пор ощущают себя не собственниками, а «доверенными лицами». Только однажды, в канун президентских выборов 1996 года, ведущие олигархи солидарно поддержали Бориса Ельцина, не допустив захвата власти КПРФ. Можно проклинать алчную «семибанкирщину», но эти люди, скорее всего, предотвратили гражданскую войну.

После 2003 года у руля обосновались представители советских силовых структур. Вопрос об «обмене власти на собственность» они решили по-свойски, передав функции «прачечной» государству. В результате произрос такой государственно-монополистический капитализм, что не снился даже классикам марксизма. Неписаный договор, заключенный то ли в бане, то ли на загородном пикнике, по сути прост: дело бизнеса – зарабатывать деньги, а дело власти – принимать политические решения.

Кто вы, доктор Фауст?

Все варианты легенды о Фаусте имеют приблизительно один сюжет: нечистая сила предлагает продать душу за рецепт философского камня, земное бессмертие или способность управлять сверхъестественными явлениями.

Одной из немногих здравых идей позднего «научного коммунизма» было признание науки самостоятельной производительной силой. На Западе это поняли на полвека раньше, признав огромную реальную власть, которой располагают лидеры научного сообщества. Еще в XIX веке крупными политиками были французский зоолог Жорж Кювье, историки Луи Тьер и Франсуа Гизо, физики Ипполит и Лазар Карно, немецкие биологи Рудольф Вирхов и Эрнст Геккель. Столетие спустя венгерский профессор Шандор Радо (псевдоним Дора) был не только крупным ученым-географом, но и резидентом советской разведки в Берне (после победы над Германией его насильно вывезли в СССР и посадили на 10 лет за «шпионаж»). Фанатичные коммунисты физики Жорж Коваль (псевдоним Дельмар), Клаус Фукс (Отто) и Алан Мэй (Алек) снабдили советских ядерщиков чертежами американской атомной бомбы. Раскрытие польскими, британскими и американскими математиками германской, а затем – японской и советской систем шифрования представляло собой выдающиеся научные разработки. Такие личности, как Альберт Эйнштейн, Нильс Бор, Иван Павлов, Эрвин Шредингер, Петр Капица, Андрей Сахаров, Вернер Гейзенберг, показали себя историческими деятелями не меньшего масштаба, чем Франклин Рузвельт, Уинстон Черчилль, Адольф Гитлер, Иосиф Сталин.

Альберт Эйнштейн и Нильс Бор (1930 г.)

В 1940-е годы Германия обладала потенциалом, который определил развитие авиации, космонавтики и ядерной энергетики во всем мире. Однако многие первоклассные ученые покинули нацистский Рейх. Другие, оставшись в Германии, не хотели стать подельниками ее правителей. Они не были борцами с режимом, но любой профессионал знает, как легко сделать научную разработку непригодной для военных целей. Над германским «урановым» проектом работали великие ученые, но результаты их труда пригодились исключительно для развития мирной ядерной энергетики. Это сознавали члены Нобелевского комитета, присуждая премию в 1944 году руководителю проекта Отто Гану. Тем временем пронацистски настроенные профессора писали доносы с обвинениями именитых коллег в пацифизме. Но людей такого уровня даже в гитлеровской Германии не посмели тронуть, а они не считали нужным оправдываться, давая объяснения своим поступкам только друг другу.

Выдающийся австрийский физик Лиза Мейтнер после аншлюса была вынуждена эмигрировать. В этом ей помогли друзья и коллеги – Вернер Гейзенберг и Отто Ган. Их научные контакты потом продолжались еще много лет, но Мейтнер в оценках не сдерживалась: «Вы потеряли стандарты правосудия и справедливости. Вы работали на нацистскую Германию и не пытались оказать даже пассивное сопротивление…» Однако участвовать в американском ядерном проекте она тоже отказалась: «Я не буду делать бомбу». И Ган, и Гейзенберг после войны направили весь огромный авторитет и влияние на то, чтобы ФРГ отказалась от оружия массового поражения. В то же время в советской ядерной программе преуспели именно те германские ученые, которые прежде истово работали на нацистов: Герой Социалистического Труда Николаус Риль и двукратный лауреат Сталинской премии Манфред фон Арденне. Аналогично поступили лауреат Сталинской премии Петер Тиссен и другие разработчики химического оружия. А отцом ракетостроения в США стал штурмбанфюрер СС Вернер фон Браун – великий конструктор ракет «Фау-1» и «Фау-2». «Выбор Фауста» эти господа сделали по своему вкусу.

«Я не мог спать ночью, думая о том, что мы делали»

Слова принадлежат бывшему директору Института особо чистых биопрепаратов профессору Владимиру Пасечнику. В 1989 году он объявил, что СССР нарушает международные соглашения о запрещении бактериологического оружия. Эти сведения подтвердил военный бактериолог профессор Кантаджан Алибеков. Три года спустя профессора Вил Мирзаянов и Лев Федоров обнародовали данные о нарушении постсоветской Россией аналогичных соглашений по химическому оружию. Мирзаянов доказал свою правоту в суде, потому что очевидные факты было бесполезно оспаривать. Несмотря на то что российский официоз сделал все возможное, чтобы дискредитировать ученых, результатом их разоблачений стало ужесточение международного контроля над нераспространением оружия массового поражения.


В 2001 году Пасечник при странных обстоятельствах скончался в британском Солсбери, где работал в технопарке «Портон-Даун». О нем вспомнили после недавнего отравления в том же городе нервно-паралитическим ядом бывшего полковника ГРУ Сергея Скрипаля и его дочери. С годами стало понятно, что протесты ученых в условиях распада государства с потерей контроля над сотнями тонн якобы уничтоженной отравы и заразы – не «предательство», а мужественная и смертельно опасная политическая деятельность мирового масштаба.


В исторической России крупные ученые участвовали в общественной жизни профессионально и эффективно. Известный историк Павел Милюков руководил фракцией кадетов в Государственной Думе, великий геолог Владимир Вернадский был членом Государственного Совета и Временного правительства, а октябрист депутат Думы профессор-медик Василий Анреп – реформатором образования. Научная политика советской власти началась с эмиграции одних ученых и высылки других. Тысячи интеллектуалов задолго до «Большого террора» были репрессированы по делам «академиков», «лицеистов», «Промпартии». Структура советских научных и образовательных учреждений, государственная аттестация кадров исключали личную ответственность и инициативу. Бесправным и низкооплачиваемым ученым в утешение позволяли воображать себя «государственными людьми». В наше время российская власть ослабила давление, но приспособила для своих целей патриотическую демагогию и «теорию малых дел», спекулируя на догматическом понимании долга («отвечаю за коллектив», «служу не правителям, а России» и т. п.)

«Даже в конце пятидесятых я не слышал дискуссии о том, для чего создавалось столь грозное оружие, – говорит российско-израильский физик-теоретик, лауреат престижной премии Гумбольдта профессор Мирон Амусья. – В США подобная дискуссия вышла далеко за рамки академических кругов… Более того, люди, занявшиеся проектированием водородной бомбы (в частности, Эдвард Теллер), подверглись остракизму многих коллег. От атомного проекта отошли и многие видные советские участники, например Лев Ландау, Виталий Гинзбург, Яков Зельдович. Однако сколько-нибудь открытой дискуссии о моральных аспектах создания мощного оружия в СССР не было никогда». Даже в современной России невозможно что-либо подобное коллективному отказу сотрудников корпорации Google от работы по военным программам.

Андрей Сахаров и Эдвард Теллер (1988)

С «солдатами партии» не церемонились: лояльного властям академика Николая Вавилова уморили голодом в тюрьме, а тем временем его родной брат Сергей стал президентом Академии наук. Пожалуй, только академики Петр Капица и Андрей Сахаров бесстрашно противопоставили себя системе. Первый вырвал из тюрьмы одних коллег (физиков Льва Ландау и Владимира Фока) и предостерег других (астронома Георгия Гамова и биолога Николая Тимофеева-Ресовского) от возвращения из загранкомандировок. Но и он поплатился семью годами домашнего ареста. Второй прошел мучительный путь переоценки собственной роли в обеспечении военной мощи режима. Это сделало его не просто диссидентом, но одним из первых в СССР легальных оппозиционных политиков, однако стоило лишения государственных наград и ссылки. Тысячи ученых попроще гноили в тюремных лабораториях-шарашках, гоняли за инфарктами по полям пригородных совхозов. После распада СССР этих социально беспомощных людей просто бросили на произвол судьбы. Вот какой порочный круг хотел разорвать Джордж Сорос, явившись в Россию со своими капиталами.


За первые десять лет работы в России фонды, основанные Соросом, израсходовали более 350 миллионов долларов. Начало положила небольшая денежная помощь, которая многих буквально спасла от голода, но большая часть средств пошла на поддержку исследований, оплату командировок на конференции, издание и закупку специальной литературы.


В содержательную часть исследований администрация фондов принципиально не вмешивалась. И Сорос, и его деятельность заслужили агрессивную ненависть властей и академической бюрократии, которые до времени вынуждены были все это терпеть.

Политический смысл проекта заключался в воспитании независимых ученых, способных отделить свою профессиональную деятельность от жизни государства. Примеру Сороса последовал ряд неправительственных организаций США (ISAR, фонд Форда) и Евросоюза (INTAS, фонд Аденауэра), а позднее и Всемирный банк. Еще два миллиарда долларов Сорос прямо инвестировал в экономику. Столкнувшись с реалиями отечественного бизнеса, он осознал ошибку и с убытками свернул все российские проекты, кроме филантропических.

100 миллионов долларов Сорос вложил в становление российского интернета, одним из первых обратив внимание на его политическое значение. В наши дни революционным шагом в мировой политике должен стать запуск проекта internet.org по инициативе американских миллиардеров Илона Маска и Марка Цукерберга. Его реализация обеспечит прямое подключение пользователей к спутниковому интернету с технической невозможностью полицейского контроля, цензуры и блокировки ресурсов – ровно то, за что бьется команда мессенджера Telegram. Это станет «подарком» открытого общества правителям постсоветской России, исламистского Ирана и коммунистического Китая.

Илон Маск и Марк Цукерберг // bigthink.com

Ради личной свободы люди решаются на эмиграцию с понижением социального статуса. Много лет на стокгольмской станции метро Liljeholmen компостировал билеты один и тот же пожилой человек. Чуть ли не полгорода знало, что это профессор-биохимик из Ирана. После Исламской революции страну покинули десятки тысяч представителей образованного среднего класса. Большинство из них устроились в Европе куда лучше, чем незадачливый профессор из метро. Их фамилии – в оглавлениях научных журналов, в списках студентов лучших университетов Европы, откуда почти никто не возвращается на родину. Сорок лет назад Иран стремительно догонял ведущие западные государства. Массовый исход креативной части общества похоронил страну высокой древней культуры в безнадежном болоте третьего мира.

За последние 15 лет сотни тысяч россиян эмигрировали в разные страны, включая небогатые Балтию, Грузию и Украину. «Запасы» пожилых этнических евреев и немцев с рабочими профессиями истощились еще в прошлом веке, а беглые олигархи и криминальные авторитеты составляют среди уехавших ничтожное меньшинство. Эмигрирует цвет и будущее страны – молодые, образованные и обеспеченные, – прекрасно адаптируясь в новых странах проживания. Их гонят из страны не столько материальные проблемы, сколько застойный моральный климат.

«Полезные идиоты»

Так Владимир Ленин называл наивных западных интеллектуалов, которые помогали коммунистическому движению. Большинство из них постигло тяжелое разочарование. Ким Филби и члены «кембриджской пятерки», много лет идейно работавшие на советскую разведку, в «стране победившего социализма» впадали в депрессию и алкогольные срывы, разглядев, кому они помогли до зубов вооружиться. «Факт в том, что я мог быть настолько глуп, и многие близкие мне люди были настолько же глупы», – сокрушался итальянский физик академик Бруно Понтекорво, иммигрировавший в СССР в 1950 году. Трудно представить степень назойливой активности советской разведки вокруг ядерных проектов, политической и культурной жизни. Наши соотечественники искренне оплакивали казненных в США супругов Розенберг, не задумываясь, что сделали бы в СССР с людьми, передавшими за океан сверхсекретные ядерные технологии. Шантаж, вербовка родственников, пропаганда через подкупленные СМИ вызвали ответную реакцию – движение маккартизма, которым тяжело переболела их политическая система.

Даже частичное разоблачение массовых репрессий, а затем вторжения советских войск в Венгрию и Чехословакию отрезвили таких «друзей СССР», как художник Пабло Пикассо, философ Бертран Рассел, актер Ив Монтан и писатель Генрих Белль. А для американского певца и актера Дина Рида эмиграция в ГДР закончилась самоубийством.

Каждый отвечает за себя. Жизнь доказала правоту Мартина Лютера: «Справедливости нет. Есть Божья воля» (для атеистов – личные качества отдельных людей). Важнейший признак гражданской и личной зрелости – способность отделять себя от государства, а государство – от общества. Тогда отдельная личность может изменить историю, не прибегая к помощи политических партий и государственных институтов.