Культ зрелой личности, или Геронтократия сталинского кино
Фото: кадр из фильма «Волга-Волга»

Культ зрелой личности, или Геронтократия сталинского кино

13 декабря 2017 10:14 / Культура

Кино сталинской эпохи – это не только несгибаемые характеры, но и немыслимая в современной киноиндустрии особенность: среди главных героев почти нет юных лиц. Комсомолок играют актрисы за тридцать, молодых рабочих – и вовсе до 40.

Разумеется, бывали исключения. Валентина Серова и Людмила Целиковская сыграли свои звездные роли довольно молодыми. Но в целом молодежи доставался второй план. В «Цирке», «Волге-Волге» и «Весне» Любови Орловой, соответственно, 34, 36 и 45 лет. В начале «Большой жизни» лирической героине Вере Шершневой – 33. Зое Федоровой и Сергею Лемешеву в комедии «Музыкальная история» – 33 и 38 лет. «Члену правительства» и молодой маме пухлых младенцев Вере Марецкой – 33. Трем влюбленным холостым (!) летчикам из «Небесного тихохода» Николаю Крючкову, Василию Нещипленко и Василию Меркурьеву, соответственно, 35, 38 и 41.

кадр из фильма «Весна»

Идущей нарасхват «Богатой невесте» Ивана Пырьева в исполнении Марины Ладыниной – 29 лет (в этом возрасте незамужняя девушка на селе считалась старой девой). В 31 год та же Ладынина играет лирическую молодую колхозницу в «Трактористах», а в 33 – главную роль в «Свинарке и пастухе». Янина Жеймо в 38 лет стала 16-летней Золушкой, а ее принцу (Алексей Консовский) было 35. В запрещенном за слишком смелый сюжет «Законе жизни» студента-медика играет 31-летний Даниил Сагал, а двуличного комсомольского вожака – 39-летний Александр Лукьянов. Даже относительно молодые актеры в сталинские времена стремились выглядеть солиднее; среди них явно шел отбор на более взрослый тип лица – вспомним главные мужские роли в «Василисе Прекрасной», «Моей любви», «Сердцах четырех», «Большой жизни» и др. (Для сравнения: Джуди Гарланд было 16, когда она сыграла Дороти в «Волшебнике страны Оз», а Вивьен Ли – 24, когда она стала Скарлетт О’Харой.)


Неужели при Сталине не было молодых актеров? Были, но 20-летним в основном доставались роли подростков-школьников. «Склонность к завышению» наблюдалась во всех возрастных уровнях.


Проще всего подобную геронтократию объяснить кумовством при узком круге людей, принимавших художественные решения. Когда все фильмы снимала единственная кинокомпания – государство, кандидатов на роли утверждал десяток чиновников, а иногда и лично товарищ Сталин, который снисходил до вмешательства и в легкие жанры. Высокопоставленные чиновники, как правило, были старше 45 лет, а дамы, которым они делали протекцию – жены, любовницы и жены-любовницы друзей, – соответственно, были не младше тридцати. Сталину, когда он достиг вершины власти, было за 50. Очевидно, что киногерои, достойные подражания, могли быть только его ровесниками. Не страшно, если полнеющий актер с заметными залысинами изображает молодого игривого старшину.

Но результаты такого кастинга устраивали и публику – любовные сцены с участием зрелых матрон принимались на ура. Их фотографии клеили на стены. Девушки подражали в одежде и прическах возрастным актрисам. Парни-студенты стремились поскорее надеть костюмы и шляпы, как кинозвезды.

Но мода была лишь следствием, а причиной – свойственный тоталитарным обществам «культ зрелости». В жесткой иерархичной структуре высокий социальный статус напрямую связан с возрастом. Солидные дамы и мужчины становятся для них эстетическим образцом, зрелость кажется «красивей» юности. Молодежь в те годы имела несравнимо меньший социальный вес, чем сейчас, и знаменитое «дорогу молодым» означало лишь, что им предоставлялось право работать, учиться у старших и когда-нибудь стать зрелыми.

«Небесный тихоход». Кадр из фильма

Престиж такой эстетики распространялся и на женщин. Возможно, речь шла просто об интуитивном желании женской аудитории соответствовать вкусам геронтов. Модный тогда макияж, шляпки, утяжеляющие фигуру пиджачные женские костюмы – все они невероятно старили девушек, но те стремились одеваться именно так. «Молодежной моды» не существовало ни как понятия, ни как явления. Она родилась вместе с появлением культа молодости, который и в СССР, и на Западе совпал с демократическими преобразованиями 60-х. Сейчас этот культ достиг апогея, что проявляется среди прочего в том, что люди даже старше пятидесяти стремятся подражать в одежде молодым. И ровно так же, как в 40–50-е годы предписывалось «слушаться старших», сейчас от нас требуют уважать права детей чуть ли не с младенчества.

Геронт-эстетика, на первый взгляд, противоречит как биологическим инстинктам человека, так и социальной целесообразности. Невыход замуж до 26–27 лет (а в сельской местности – гораздо раньше) осознавался девушкой и ее окружением как потеря всякого шанса «пристроиться». Но выходя или пытаясь выйти замуж в 20 лет, девушки с готовностью рыдали над страстями 35-летних комсомолок и влюбленных в них 38-летних студентов. И не видели в этом никакой фальши! Смысл условности в том, что зритель приучается видеть в возрастном актере одновременно и юность, и зрелость. Подобно тому, как в традиционном японском театре зрители смотрели на актера-мужчину, а видели хорошенькую женщину, зрелость сталинских кинозвезд становилась украшением воображаемой юности. Эта двойственность роднит их с мифологическими богинями, которые были древними, как мир, но при этом вечно юными. Чему же еще, как не пропитанному мифологией тоталитарному искусству, унаследовать эту особенность древнего жанра.



vkontakte twitter facebook youtube

Подпишись на наши группы в социальных сетях!

close